9

А.И.Ямпольский.

 

МОЙ УЧИТЕЛЬ

Абрам Ильич всегда выглядел старше своих лет – он был полным, лысым и седым. О его крайне упорядоченном и почти неподвижном образе жизни ходили анекдоты. Самое большое приключение, на которое он отваживался, была утренняя прогулка по Тверскому бульвару. Он никогда не пользовался метро. А из Москвы он, кажется, выезжал всего два раза в жизни: на брюссельский конкурс в качестве члена жюри в 1937 году (тогда первую премию получил Д.Ф.Ойстрах), а также в Пензу.

Перед войной Ямпольский получил прекрасную по тем временам квартиру в одном из первых построенных в центре города рядом с Моссоветом домов. Здесь он занимался с учениками, в Консерваторию ходил редко, в основном на экзамены. В темноватом кабинете, где кроме рояля помещалось несколько диванов и кресел, всегда был народ – ассистенты, пианистка, родители, ученики в ожидании своей очереди, какие-то провинциальные педагоги. Ждать порой приходилось подолгу, особенно перед классными вечерами. Ровно в 12 часов появлялась жена Ямпольского, Татьяна Моисеевна, женщина маленького роста с библейским лицом, и, обращаясь к нему почему-то в третьем лице, спрашивала: “Абрам Ильич будет кушать яблочко?“ Время от времени из глубины квартиры вдруг появлялся Леня Коган (он после войны жил у Абрама Ильича), всегда со скрипкой в руках. Леня заходил в кабинет послушать занятия, по его лицу всегда было видно, как он оценивает происходящее.

Абрам Ильич был человеком, одержимым скрипичной педагогикой. Как я теперь понимаю, он работал с учениками часов по двенадцать в день. У него был громадный класс – в Центральной музыкальной школе, в Консерватории, в Институте Гнесиных. Многие известные скрипачи, иногда в более чем зрелом возрасте, приходили к нему поиграть перед своими концертами. Журнал “Strad“ в статье “Великий русский педагог“, посвященной столетию Ямпольского, писал: “Список учеников Ямпольского – один из самых впечатляющих в нашем веке: помимо знаменитых солистов, таких, как Леонид Коган, Борис Гольдштейн, Юлиан Ситковецкий, Игорь Безродный, Михаил Фихтенгольц, Елизавета Гилельс, Эдуард Грач и Марк Лубоцкий, в него входят многие ведущие педагоги, такие как Юрий Янкелевич, Я.И Рабинович, Л.Б.Коган, П.А.Бондаренко, М.Б.Питкус и другие“. Абрам Ильич обычно занимался сидя, утопая в глубоком кресле, от него хорошо пахло одеколоном, выражение лица было на редкость благодушным. Он всегда бывал доброжелателен и безупречно корректен даже с самыми младшими учениками. Но при всей своей мягкости он мог на уроке так “достать“ ученика, что некоторых доводил буквально до слез. Мог заставить сыграть какой-нибудь пассаж десятки раз и после каждого повторял: “Нет!“, почему “нет“ - думай сам. И каким счастьем было наконец услышать “Да!“. Технические проблемы его не очень занимали – эту сторону он перекладывал на своих ассистентов, среди которых были столь прославившийся впоследствии Ю. И.Янкелевич, а позже Л.Б.Коган. Его основной целью был красивый скрипичный звук (он говорил “тон“) и особенно совершенство фразировки. Когда кто-то из нас “проходил“ с ним концерт Чайковского, Абрам Ильич обычно после вступительной фразы замечал: “Ауэр говорил, что только с одним учеником ему не пришлось работать над этой фразой - с Полякиным“. Во время первого tutti, когда в басу возникает четкий восьмушечный ритм, Абрам Ильич говорил: “Так у солиста бьется сердце“. В дальнейшем, играя этот концерт и в сотый, и в пятисотый раз, я каждый раз замечал, что именно в этот момент, за несколько тактов до вступления, мое сердце начинало биться приблизительно в этом ритме, и я всегда вспоминал это его поразительное наблюдение. Абрам Ильич не подавлял учеников своей индивидуальностью, понятия “конвейер“ и “выпечка“ скрипачей были ему глубоко чужды. Поэтому такими разными, иногда полярно противоположными были его ученики: классически-строгий, несколько холодноватый Дубинский и поражающий взрывной эмоциональностью Коган, феноменальный виртуоз Ситковецкий и тончайший стилист Безродный, чарующе-романтичный Грач и лирик по преимуществу Лубоцкий.

Классные вечера учеников Ямпольского в Малом зале Консерватории, который славился своей изумительной акустикой, каждый раз становились настоящим музыкальным событием. На них собиралась вся “скрипичная“ Москва, люди занимали места за час до начала. Заканчивались эти концерты за полночь, но никто не уходил, все знали: последним будет играть Леонид Коган – несравненный , легендарный виртуоз, у которого я так многому научился. Удачное выступление на вечере иногда становилось началом карьеры, так, кстати, получилось со мной. На 2-м курсе после исполнения концерта Глазунова я был, как тогда говорили, выдвинут на свой первый международный конкурс.

 

Content copyright 2004© Valentin Zhuk. All rights reserved.